Глава 8. Ростовщики, банкиры и брокеры: между мифом и реальностью

…Этот образ, эта тень с хищным крючковатым носом, с отвисающей нижней губой, со сгорбленной спиной и жадно согнутыми, кажется, вот-вот готовыми впиться своей жертве в горло пальцами, с повадками и манерами, неуловимо напоминающими обретающуюся в городских нечистотах крысу, неотступно следовала за евреями из столетия в столетие, превратившись со временем в зловещий символ нашего народа как для значительной части человечества, так и для самих евреев. Читая в Кембридже лекцию об особенностях лексики гомеровской «Илиады», делая первую в мире операцию на открытом сердце, получая Нобелевскую премию по физике, принимая от маршала командование самым трудным участком фронта, еврей, хотел он того или нет, все равно отбрасывал эту тень – тень средневекового ростовщика, полупаука-полукрысы, высасывающего за выданную им ссуду все деньги, а затем и кровь своего клиента.

Вот он появляется в «Кентерберийских рассказах» великого Чосера, в песенке мальчика Хью – героя «Рассказа настоятельницы», которому предстоит стать жертвой ритуального убийства:

Злодей проклятый, ростовщик, чья совесть не чиста,

В компании таких же – ненавидящих Христа…

Затем великий Шекспир создаст в своем «Венецианском купце» бессмертный образ безжалостного Шейлока, требующего за просроченный долг фунт плоти своего должника и не желающего в этом отношении идти ни на какие уступки.

Ну, а тому, кто воспитан на русской культуре, вне сомнения, с отрочества памятен образ еврея-ростовщика из «Скупого рыцаря»:

А, приятель!

Проклятый жид, почтенный Соломон,

Пожалуй-ка сюда: так ты, я слышу,

Не веришь в долг.

А как забыть образ жида Янкеля из гоголевского «Тараса Бульбы», с которым в СССР школьники знакомились (да и сейчас знакомятся в России) уже в шестом классе, то есть в возрасте 12–13 лет. Разве забудешь, как спустя всего несколько месяцев после того, как он благодаря Тарасу уцелел во время кровавого погрома, Янкель «уже очутился тут арендатором и корчмарем; прибрал понемногу всех окружных панов и шляхтичей в свои руки. Высосал понемногу почти все деньги и сильно означил свое жидовское присутствие в той стране. На расстоянии трех миль во все стороны не оставалось ни одной избы в порядке: все валилось и дряхлело, все пораспивалось и остались бедность да лохмотья; как после пожара или чумы выветрился весь край. И если бы десять лет еще пожил там Янкель, то он, вероятно, выветрил бы и все воеводство»?!



Таким образом, в сознании обывателя многих стран Западной и Восточной Европы, а также целого ряда стран Азии ростовщичество наряду с торговлей являлись главными, если не единственными, занятиями евреев. Образ безжалостного ростовщика, сначала привечающего свою жертву и ссужающего ее деньгами, а затем начинающего требовать эти деньги назад с огромными процентами, отбирающего за все возрастающие и невозрастающие невыплаченные долги сбережения, драгоценности, мебель – словом, все движимое, а затем и недвижимое имущество, выгоняющего должника на улицу и становящегося хозяином в его доме, нередко сливался в обывательском сознании с образом еврея и уже становился неотделим от него. И не случайно Бернард Клеворнский в качестве самого синонима слова ростовщичества использовал слово judaizare, что можно перевести как «еврейщичество», или, если хотите, «жидовщичество».

В современной исторической науке существуют два основных взгляда на ростовщичество – юдофильский и антисемитский. Любопытно, что, оперируя одними и теми же фактами и практически одними и теми же цитатами, представители этих взглядов приходят, разумеется, к совершенно различным точкам зрения. А выбор точки зрения уже зависит исключительно от мировоззрения самого читателя.

Как бы то ни было, непреложным историческим фактом является хотя бы то, что ростовщичество отнюдь не было изобретено евреями: будучи таким же древним и таким же неистребимым явлением, как проституция, оно появляется на заре человеческого общества всюду, где возникают очаги цивилизации. Более того – ростовщичество не только не осуждалось и не запрещалось в этих древних городах и государствах, но и считалось чем-то совершенно естественным. Относясь к неодушевленной материи как к живой и способной самовоспроизводиться, народы древности были убеждены, что требование процентов, лихвы, нароста на долг является вполне законным. Уже праотец еврейского народа Аврам в своем родном Уре наверняка был свидетелем того, как серебро, зерно или животные выдавались под принятые в Месопотамии того времени 20–35 % годовых. И повинуясь голосу открывшегося ему Бога, уходя из дома отца своего, из города, в котором он вырос, из родной страны, Аврам уходил и от этих взаимоотношений между людьми.



«Меняла с женой». Картина Квентина Массейса, 1514 г., Лувр, Париж

В Древнем Китае процент на ссуды и аренду земли составлял 50–80 % годовых. В Древней Греции, где ростовщики, которых называли «трапезиты», имели огромное влияние, средний процент на ссуды составлял 12 % годовых, в Дельфах, где он был ограничен специальным законодательством, – 6–8,5 % годовых, однако во времена правления Дракона ростовщики начали взимать с должников по 100 % годовых и выше, что и получило название «драконовских процентов». Ростовщичество, согласно всем историческим источникам, было необычайно распространено и на всей территории Римской империи, причем постепенно оно переросло в настоящее банковское дело – римские ростовщики не только выдавали деньги под проценты, но и принимали от аристократов вклады, за которые выплачивали проценты. Согласно историческим источникам, обычно ссуды в Древнем Риме выдавались под 48 % годовых, но известны и случаи получения ссуд под 75 %, 100 % и даже выше. Высокие проценты были одной из причин знаменитых восстаний римских плебеев, а одним из самых важных своих достижений лидеры плебеев считали принятие закона, запрещающего брать за ссуды более 12,5 % годовых.

Нельзя сказать, что ростовщичество в Древнем мире совершенно не осуждалось. Да, против него выступали почти все греческие философы, его клеймили в своих произведениях римские сатирики, его пытались ограничить римские политики. Но этим, как правило, все и заканчивалось. Был лишь один народ древности, у которого ростовщичество было категорически запрещено, преследовалось самым суровым образом по закону и фактически отсутствовало как явление. И этим народом были евреи.

Во всяком случае, не только ТАНАХ, но и все существующие источники по древней истории еврейского народа не содержат даже намека на то, что в древних Израиле или Иудее существовала практика одалживания денег или каких-либо других видов ценностей под проценты. Знаменитый мидраш, в котором пророк Иехизкиэль во время воскрешения из мертвых обращает внимание на мощи одного покойника, не подлежащего воскрешению, и получает объяснение, что это – останки ростовщика, лишь доказывает, что речь идет о чем-то исключительном, не вмещающемся в еврейское сознание и никак не носящем массовый характер явлении. Согласно наиболее распространенному мнению, первые ростовщики появляются среди евреев лишь после разрушения Первого Храма и их массового изгнания в Вавилон.

И это понятно: та, происшедшая две с половиной тысячи лет назад, депортация значительной и вдобавок наиболее обеспеченной части еврейского народа за пределы родной земли носила, как известно, относительно «цивилизованный характер». Это проявилось, прежде всего, в том, что евреям разрешили взять с собой большую часть накопленного ими имущества. Оказавшимся в Вавилоне – стране с развитой системой ростовщичества – бывшим зажиточным еврейским земледельцам, не владевшим навыками каких-либо ремесел, по сути дела, не оставалось ничего другого, кроме как заняться торговлей и ростовщичеством, на ходу обучаясь премудростям этих занятий у местных жителей, тем более что Тора не запрещала выдавать процентные ссуды неевреям.

Последующие исторические катаклизмы, которыми сопровождалось создание и последующее крушение Персидской империи, заинтересованность персидских, а затем и греческих властей в развитии Суз, Александрии и десятков других, куда более мелких городов не могло не привести к тому, что вскоре еврейские купцы и ростовщики распространились по всей территории Ближнего Востока, добравшись до Египта и Туниса, а затем оказались и на Кавказе, и в Средней Азии, и в Причерноморье. Рано или поздно они должны были появиться и в Риме – особенно после того, как Иудея оказалась в зоне римского влияния. И именно в Риме их ждала наиболее острая конкуренция с местными ростовщиками и банкирами. Любопытно, что в будущем эта геополитическая ситуация сохранится: именно купцы, ростовщики и банкиры из Италии будут выступать в качестве главных конкурентов евреев в этих областях на международной арене.

Вместе с тем автор убежден в полной исторической несостоятельности мнения о том, что после возвращения части еврейского народа из вавилонского пленения, ростовщичество начало процветать и на еврейской земле, во взаимоотношениях между евреями, что, дескать, и привело к глубокому имущественному расслоению еврейского общества в эпоху Второго Храма, появлению в нем бедняков, вынужденных зарабатывать себе на жизнь поденным трудом, и класса богатых землевладельцев, сделавших себе состояния за счет одалживания денег в рост своим обедневшим соплеменникам. Обычно в качестве доказательства справедливости этой версии приводится только одна цитата – из книги Нехемии, рассказывающей о суровых условиях жизни евреев-репатриантов той эпохи.

«И были, – рассказывает Нехемия в своей книге, – такие, которые говорили: “Сыновья наши и дочери наши – нас множество. Взять бы нам хлеб, и будем мы есть и жить!”. А были такие, что говорили: “Поля и виноградники наши отдаем мы в залог, и хлеб берем из-за голода”. И были такие, которые говорили: “Мы заняли деньги для царских податей под залог полей наших и виноградников. А нынче – ведь плоть наша подобна плоти братьев наших, наши сыновья подобны их сыновьям, но мы принуждаем наших сыновей и дочерей к рабству; и есть среди дочерей наших порабощенные, и мы не в силах вызволить их. А поля и виноградники наши – у других”…»

Однако нужно иметь довольно сильную фантазию, чтобы увидеть, что в этом тексте речь идет о евреях-ростовщиках, берущих проценты со своих соплеменников.

Из текста явно следует, как все происходило на самом деле: более зажиточные евреи давали ссуды менее зажиточным евреям, однако, вероятнее всего, ссуды эти были, как и предписывает Тора, беспроцентными. Другое дело, что под них брался залог, который, как известно, Торой не запрещается. В качестве такого залога, увы, чаще всего выступал земельный участок крестьянина, что формально было не запрещено, но категорически осуждалось у евреев во все времена. В случае, если еврей не мог выплатить долг заимодавцу, земля переходила в собственность последнего. Естественно, не навсегда – либо до ближайшего «седьмого года», либо на то число лет, за которое можно собрать достаточный урожай, стоимость которого покрывала сумму долга. Однако потеря земли, безусловно, означала для еврейского земледельца потерю источника пропитания. Он обращался к богатому соседу за новым долгом и в качестве расплаты за него уже отдавал в рабство своих детей. Никто, разумеется, не говорит о том, что подобная система является гуманной и правильной. Напротив, по самой своей сути она глубоко безнравственна и бесчеловечна, но она – и это сейчас для нас главное – не основывается на ростовщичестве.

К тому же те, кто так любит цитировать книгу Нехемии, почему-то здесь же и обрывают цитату. А между тем чрезвычайно важно то, что в ней говорится дальше:

«И сильно разгневался я, когда услышал вопль их и эти речи. И подсказало мне сердце мое, и стал я спорить с главарями и помощниками их, и сказал я им: “Тяжкое взимаете вы с братьев своих!”. И созвал я против них большое собрание. И сказал я им: “Мы выкупили братьев наших, иудеев, проданных другим народам, сколько смогли, а вы продаете братьев своих, чтобы продали их нам!”. И молчали они, и не знали, что ответить. И сказал я: “Дурно вы поступаете! Ведь должны вы ходить в страхе перед Богом нашим, чтобы избежать позора от народа, врагов наших. И я, и братья мои, и отроки мои – взимаем мы с них деньги и хлеб, давайте оставим им этот долг! Возвратите же им ныне их поля, виноградники, оливковые деревья и дома их, и даже сто сребреников, и хлеб, и вино, и оливковое масло, которое вы требуете с них”. И сказали они: “Мы возвратим и не будем с них требовать, как ты говоришь”. И позвал я священников, и заставил их поклясться, чтобы сделано было так, как сказано. К тому же отряхнул я полу одежды своей и сказал: “Так да вытряхнет Бог каждого, кто не сдержит этих слов, из дома его, и из нажитого трудом его, пусть так же он будет вытряхнут и пуст!”. И сказало все собрание “Амен!”…»

Итак, если понимать текст буквально, то Нехемия призвал зажиточную часть еврейского общества вспомнить законы Торы и простить долги своим неимущим братьям, вернув все, что у них было взято в залог и присвоено за невозвращение долга. И зажиточные евреи, признав его правоту, согласились. Если даже допустить, что речь идет о ссужении под проценты, то опять-таки из текста следует, что это был (если был) печальный, но относительно недолгий период в истории еврейского народа, закончившийся тем, что его лидер Нехемия вновь добился неукоснительного соблюдения законов Торы, включая закон о категорическом запрете на ссуды под проценты.

Все остальные исторические документы также свидетельствуют, что в эпоху Второго Храма случаи ростовщичества среди евреев хотя и имели место, но опять-таки носили исключительный, эпизодический характер и наказывались местными судами и Сангедрином самым суровым образом – огромными денежными штрафами, а подчас и телесными наказаниями.

Но, как уже было сказано, в эту же эпоху евреи активно занимались ростовщичеством в различных городах античного мира, что, впрочем, как весьма обоснованно показал еще С. Лурье в своей знаменитой работе «Антисемитизм в Древнем мире», не было основным их занятием и не особенно осуждалось окружающими их народами.

В раннем Средневековье евреи-ростовщики также не играют сколько-нибудь заметной роли в жизни европейских стран. Свои основные усилия евреи сосредотачивают в этот период на развитии международной торговли, а ростовщичеством как раз активно занимаются христиане, причем не только профессиональные ростовщики, но и купцы, аристократы и монастыри.

Эта картина начинает меняться лишь в эпоху крестовых походов, что было связано с целым рядом причин, блестяще проанализированных в свое время А. Тюменевым в его книге «Евреи в древности и в Средние века».

Одной из этих причин стало вне сомнения, постановление созванного в 1179 году папой Александром III Вселенского собора, в котором было указано, что запрет «Ветхого Завета» на взятие какого-либо процента с ближнего (имеется в виду тот самый отрывок из книги «Дварим», который автор уже не раз цитировал в главе «Долги наши тяжкие» и который в силу необходимости ему придется цитировать еще не единожды) является обязательной заповедью для каждого христианина.

Это означало, что христиане больше не имеют права заниматься ростовщичеством по отношению к своим единоверцам, но зато им это вполне разрешено по отношению к презренным евреям, которые никак не могут считаться ближними христиан. Но, в свою очередь, это означало, что и евреям разрешено заниматься ростовщичеством среди христиан.

«Шейлок с дочерью». Картина Маурицы Готлиба

В это же время, пишет Тюменев, христианские купцы начинают особенно настойчиво вытеснять евреев из международной и местной торговли – как с помощью ожесточенной конкуренции, так и добиваясь от властей различных запретов на торговую деятельность евреев и ограничения их участия в ярмарках. Так как приобретать земли и заниматься земледелием евреям было запрещено, то неминуемым следствием всех этих запретов должно было бы стать то, что оказавшиеся не у дел еврейские купцы начали вкладывать имеющиеся у них средства в денежные операции, то есть заниматься различными видами ростовщичества.

С этого времени еврей-ростовщик и становится все более распространяющимся типом во всех странах Западной и Восточной Европы, превращаясь в символ бессердечного стяжательства и корыстолюбия, высасывающего деньги у правоверных христиан.

Значит ли это, что только евреи занимались ростовщичеством в эпоху Средневековья, медленно, но верно накапливая те капиталы и создавая ту новую финансовую реальность, которые впоследствии приведут к возникновению современной банковской системы и современного капитализма?

Да ничего подобного!

Вопреки указу Вселенского собора, христианские ростовщики продолжали заниматься своим делом, став, правда, более чем на три столетия, официально самой отвергнутой частью общества. Ростовщичеством в огромных размерах занимались различные рыцарские ордена, и прежде всего – знаменитый орден тамплиеров. Среди должников последнего были короли Англии и Франции, что в итоге и привело к гибели руководителей этого ордена от рук Филиппа Красивого. Занимались ссужением денег в рост и купцы, и монастыри, и аристократы. При этом они избегали общественного осуждения, используя в качестве подставных лиц евреев, на которых и обрушивалась вся ненависть несостоятельных должников.

Но что же заставляло почтенных христиан почти во всех странах планеты в случае нужды обращаться именно к кровососам-евреям, а не к своим милосердным соплеменникам?

Ответ на этот вопрос лежит на поверхности.

Во-первых, процентная ставка, назначавшаяся ростовщиками-евреями, почти всегда была значительно ниже, чем у ростовщиков-христиан. Так, в Англии после изгнания евреев из этой страны средняя процентная ставка выросла с 12 до 43 % годовых, и росла бы и дальше, если бы ее уровень не был ограничен последней цифрой специальным королевским указом. В некоторых областях Германии евреи-ростовщики требовали 60–70 % годовых, но если учесть, что их христианские коллеги доходили порой до 300 % годовых, то евреи по сравнению с ними выглядят просто альтруистами. В 1430 году жители Флоренции потребовали специально пригласить в город ростовщиков-евреев, которые брали за ссуды 20 % годовых вместо 30 %, взимавшихся местными ростовщиками. И таких примеров можно привести множество.

Известны также случаи, когда еврейские ростовщики пытались снизить процентные ставки, но это им – как, к примеру, в той же Англии – запрещалось королем. Вообще, ставки свыше 20 % годовых устанавливались евреями в различных странах средневековья исключительно в тех случаях, когда ростовщическая деятельность евреев находилась под полным контролем монарха и налоги с еврейского ростовщичества считались важной частью дохода. В этих случаях ставка и в самом деле могла достигать 85 % годовых и быть даже выше, однако каждая выдача ссуды фиксировалась специальным королевским инспектором, а затем 80–90 % полученного на нее роста отчислялось в виде налога. Как верно замечает Л. Поляков в своей «Истории антисемитизма», по существу, в этих случаях главным ростовщиком был король, а евреи выступали лишь в качестве посредников, которым доставались жалкие гроши, но на них обрушивалась вся ярость толпы.

Факт того, что евреи в целом взимали куда меньшие проценты, чем ростовщики-христиане, настолько неопровержим, что с ним не спорят даже антисемитски настроенные историки.

Во-вторых, еврейские ростовщики зачастую оказывались куда милосерднее своих коллег-христиан. В ряде случаев они готовы были простить долг или снизить его настолько, чтобы его выплата стала более реальной для должника. (Правда, подобные попытки евреев-ростовщиков нередко по указанным выше причинам также жестко пресекались местными властями.) Грузинские историки отмечают, что во многих областях Грузии местное население предпочитало обращаться к ростовщикам-евреям, так как знало, что последние, в отличие от христиан, никогда не доводили дело до крайнего разорения человека. Что бы ни случилось, до какой бы суммы ни вырос долг, они могли конфисковать или забрать в заклад большую часть имущества должника, но никогда не выгоняли его из дома и не забирали у него орудий труда, с помощью которых он зарабатывал себе на жизнь, в то время как ростовщики-грузины и армяне позволяли себе обирать своих должников-соплеменников до нитки. Аналогичная ситуация наблюдалась, видимо, и в других странах мира.

Словом, ростовщики-евреи были зачастую куда более совестливыми и сострадательными, чем дающие деньги в рост христиане, вновь и вновь противопоставляя реальный еврейский гуманизм ханжеской христианской морали.

Но чем же тогда объяснить ту ненависть, которую испытывала к ним подавляющая часть обывателей всех стран Европы? Ответ на этот вопрос, видимо, следует искать не только и даже не столько в экономических, сколько в психологических, социальных и религиозных аспектах взаимоотношений между евреями и неевреями.


glava-9-obmen-veshestv-i-energii.html
glava-9-obshestvo-izrailskoe.html
    PR.RU™